— Вот мусолишь это: недоразумение. Раз уж не можешь расстаться с детскими привычками, давай купим игрушку посовременнее. Говорящую, с электроникой.

Косте сразу стало полегче. Потому что можно ощетиниться и загнать слезы поглубже. Можно ответить.

— Что ты, папа, — сказал Костя вежливо. — Это давний друг. Давних друзей не бросают, а новых не покупают. Это ведь не жена.

Ох как хотелось, чтобы отец ударил с размаху, швырнул на пол, избил до потери сознания!

Отец встал, пошел к двери. Там оглянулся. Проговорил хрипловато, как курильщик, хотя сроду не курил.

— Костик, а я ведь тебя люблю. Но что я могу сделать?

Тогда Костя сказал ему в спину.

— Можешь. Верни Вадима.

Рытвин-старший замер на миг, ухватившись за косяки.

— Нет, — ответил он. — Ради тебя как раз — нет.

Этого Костя, конечно, не рассказал Белке. Хотя, по правде говоря, хотелось рассказать. Потому что она слушала как-то по особому. Наверно, и сама этого не замечала — небось, думала, что насмешничает или изображает равнодушие, а глаза делались за очками: ну, похоже, как у Вадима, когда он сажал Костика напротив и спрашивал: "Что с тобой, отрок?"