"Ложись, тебе говорят, неслух окаянный! Кому сказано!"

"Не хочу! Сама ложись! Че дерешься! Сама неслух!"

"Вот послушайте, люди добрые, как он с бабкой лается! Спасу нет! Лихо тебя забери!"

Незнакомое слово царапнуло, показалось тревожным.

— Какое лихо? — пробормотал Андрюшка, стараясь показать, что ни капельки не обеспокоен (было ему тогда три года с хвостиком). Лизавета, однако, вмиг учуяла его опасение.

— А вот такой Лихо! Кривой, одноглазый. Тех, кто кобенится да спать не идет, раз — и в мешок!

— Врешь, — сказал Андрюшка совсем уже неуверенно.

— А вот как окажешься у него в мешке, сразу узнаешь, врала бабка или нет.

Слабея от страха, Андрюшка с остатками упрямства сказал.

— Нету никакого мешка.

— Это как же нету, ежели он сам из мешка сделанный? Мешок, а сверху шапка косматая, а с-под шапки глаз глядит одиношенький. Как глянет — ты сразу и в мешке: — Лизавета Борисовна увлеклась. Видать, была женщина с воображением. — А как в мешке окажешься, сразу начнешь пищеварительно перевариваться, все равно что в брюхе у медведя. И к утру будут заместо тебя одни какашки. Сходит Лихо в будочку на дворе, поднатужится — вот и нету Андрюши. А почему? А потому, что взрослых не слушался со своим поперешным характером.