— Как самочувствие, Альбрехт, дружище? — поинтересовался он.

— Бодр и весел, — сказал я. Наверно, при этом у меня было такое выражение лица, словно я увидел покойника.

— Суть дела такая... — произнес Роден через десять минут, когда мы сидели за стойкой какого-то пустынного кабака в мексиканском стиле. Алиса и Татьяна в этот самый момент занимались любовью — я был уверен.

Cуть дела сводилась к тому, что Роден был испуган. Его пугали самоубийства, которые, по его мнению, прямо его касались, а также вещи, не имевшие прямого отношения к Родену. В частности то, как Ван Гог и Миро настроены по отношению к Яблонской.

— Они обвиняют Татьяну во всем, что происходит, — сказал он. — Я знаю ее. Поэтому знаю, что она не могла стать организатором убийств. Самоубийств, - поправил он себя. — Но суть не в этом. Знаешь, в какой-то момент мне показалось, что Яблонская для них — всего лишь отвлекающий маневр. Они хотят отвлечь внимание от себя.