На вибрирующих ногах я прошел к танц-полу. Гоген вертелся поблизости. Отличная музыка! Я готов был рыдать на груди диджея, рыдать от счастья.

— Пей больше и чаще, — посоветовал Роден, протискиваясь рядом со мной сквозь танцующую массу.

Я почувствовал, как сильно хочу пить, и бросился к бару.

— У меня нет денег, — обратился я к Гогену. — Пожалуйста, купи мне три чая.

— Сразу три? — переспросил бармен.

— Да. Сразу три.

Потом я выпил еще один чай, потом еще два. Мне потребовалось срочно посетить туалет, и я сказал об этом Гогену. Он зашел в туалет вместе со мной.

— Прошу Вас, Альбрехт, — издевательским тоном произнес Гоген, распахивая передо мной дверь одной из кабинок.

За дверью на унитазе с закрытой крышкой сидел Пикассо. Перевязанную руку я узнал раньше, чем его треснувшее лицо, на котором застыли брызги крови и мозга. В повисшей руке он держал пистолет, дуло которого касалось кафельного пола.