Жизнь Николая Дмитриевича оборвется в 1938 году после тяжелой болезни, обострившейся в результате пыток и избиений злодеями-опричниками НКВД. Призрачный образ Николая Григорьева, худощавого, невысокого роста, с беспокойным, спешащим взглядом, фанатично преданного шахматному делу, создавшего красивейшие этюдные произведения останется в памяти многих людей, сталкивавшихся с ним, и, когда закончится фантасмагория однопартийной тирании, они напишут о нем в своих воспоминаниях. Напишет о своем друге и Валерьян Евгеньевич Еремеев, вернувшись после долгих лет из заключения в 1968 году: "К сожалению, у Николая Дмитриевича был один недостаток. Дело в том, что Крыленко, сам пунктуальный даже в мелочах, очень не любил, когда кто-либо опаздывал к нему на прием или на заседание. А у Григорьева почему-то получалось так, что он никогда не приходил вовремя. После многих бесплодных увещеваний пришлось применить "военную хитрость" — назначать Григорьеву явку на полчаса ранее, чем остальным. И в турнирных партиях Николаю Дмитриевичу всегда не хватало времени. Как правило, он попадал в жесточайшие цейтноты. Самым удивительным было то, что и в этом случае Григорьев сохранял полнейшее спокойствие. Не обращая внимания на то, что флажок на часах уже висит и вот-вот упадет, он хладнокровно закуривал папироску. Ему важно было всесторонне обдумать позицию и найти лучший ход.