Но Драчун соседку не любил. Он подозревал, что худая, всегда бормочущая под нос Лизавета — ведьма. Андрюшку она с младенчества пыталась держать в строгости, обещала наворожить всякие беды, если будет "неслухом". Да и не только в младенчестве. Однажды, когда он пришел из школы с очередным синяком, Лизавета скрипуче сказала.

— А вот так и будешь с им ходить, покуда не кончишь свои безобразия, окаянная душа. Не сойдет он, как ни три.

И правда, синяк не сходил. Неделю за неделей темнело под глазом тускло-лиловое пятно. (А "безобразий" своих Драчун, естественно, не прекращал.) К синяку привыкли и сам Драчун, и окружающие. Это был у него уже как знак отличия.

А потом в классе появился белоголовый Сережка Горватов. Драчуну новичок не понравился: тихий, вялый какой-то, как вареная макарона. Впрочем, кто Драчуну нравился? А Сережка этот, по крайней мере, ни к кому не лез, никого из себя не строил. Его не обижали, потому что слишком уж беззащитный. Однажды он что-то не сумел ответить на уроке и Аннушка сгоряча наорала на него, а он вдруг быстро сел (почти упал), голова стукнула о парту. Оказалось — без сознания. Ну, забегали, вызвали из пятого класса старшего брата, школьную медсестру, позвонили родителям. Унесли. Аннушка, когда малость очухалась, пробормотала (вроде бы про себя, но так, что слышали все): "Не хватало мне теперь еще припадочных:"