— Лихо Тихонович, можно к вам на минутку?

— А чего, а чего ж, — засуетился Лихо. — Конечно, можно! Я скучаю тут с разной философией. Такая белиберда, хотел даже в печку. А ты ведь Костик, да? Я запомнил, хе-хе. Во мне хоть и труха, а память имеется. Навестить захотелось или дело какое?

— Навестить. И дело:.

— А ты садись к огоньку. Про дело у огонька говорить способнее всего.

Мальчик Костя сел на чурбак у распахнутой печной дверцы. Обрадованно потер над коленями ноги, прогоняя бугорки "гусиной кожи" (видать, для мальчонки каморка на этот раз показалась зябкой). Потянул "молнию" на сумке, вытащил на свет обшарпанного тряпичного повара с улыбчатым ртом и задумчивыми глазами-пуговками.

— Лихо Тихонович, можно он у вас поживет? Дома его сегодня чуть не выбросили. Новая домработница принялась наводить порядок, влезла ко мне в комнату, и его — в мусорную корзину. "Думала, — говорит, — ненужный". Конечно, я поднял крик на весь дом, да все равно страшно за Пантелея. Его Пантелеем зовут. Отец тоже не раз говорил: на кой тебе этот утиль. А он у меня с той поры, как себя помню.