"Убирайтесь отсюда, изверги", — и вытолкала нас в нашу комнату.

Сёга сразу лег носом к стенке, завсхлипывал. А я сел к столу, будто уроки учить, и: ну не знаю, что делать, хоть вой. Тут мама меня позвала к себе. И опять почти со слезами.

"Ну, поговорил бы ты с Серёжей как мальчик с мальчиком, по душам. Почему он такой, чего ему надо? Ведь ребята часто откровеннее друг с другом, чем со взрослыми:"

Это он-то со мной будет откровенным! С таким вот.

Но я весь виноватый был за свой недавний крик, а прощенья просить стыдно. И говорю.

"Да, мама, конечно, мама. Я обязательно:"

Мама ушла на работу, а я опять пошел к себе. Сёга сопит. Я лег на свою койку и: заснул. Наверно, от всех таких переживаний. А когда проснулся, смотрю сверху, Сёга в углу на коленках возится со своими коньками. И оказывается, много их так! И разные, один стеклянный даже. Мы и не знали, что их такая куча, прятал где-то. Выстроил их в три ряда и шепчет непонятно. Будто прощается. Белка, во мне что-то сжалось. А он почувствовал мой взгляд, нагнулся будто хотел всех коньков заслонить, потом начал их сгребать в пакет. Съежился. И оглянулся, будто его опять на воровстве поймали. Я говорю.