— Вытянул? Как сегодня, да? — шепотом сказала Белка. Ей казалось, что она сама, одна, только что спасала белоголового беспомощного пацана.

— Да (Та-а:) Выходит, вытянул, Потому что он зашевелился, глаза открыл. А я сам еле живой, холодный весь внутри. Это ведь труднее было, чем сегодня, я еще не умел, и никто не помогал. Перетащил я его на койку, сделал грелку (мама так делала), посидел рядом, он мне в руку вцепился: не уходи. Я и не отошел, пока он не заснул. А потом дозвонился до мамы, она приехала, сразу укол, конечно, а он даже не проснулся. А я тоже свалился, не разделся даже, и спал до ночи.

Ночью проснулся и чувствую. Сёга не спит. Спустился к нему, у него ночник горит, глаза открыты. Я говорю: "Ну-ка, подвинься", — и лег рядом. Он дышит так тихонько, будто ждет. Я тогда и сказал.

— Послушай, Сёга, объясни ты наконец: зачем тебе эти шахматные коньки?