Мне жаль. Вот что я могу сказать.

Жаль Дали и Пикассо, Миро и Яблонскую. Жаль Родена, который, судя по всему, тоже скоро перейдет из разряда близких знакомых в разряд незнакомых понятий. Даже Шагал, убивший только что мою несбывшуюся любовницу, вызывает у меня жалость — ведь очень скоро и его не станет, как не станет Ван Гога, Ренуара и, наверно, Дюрера. Я успел забыть свое настоящее имя, и оно звучало в моих мыслях словно чужое.

— Эй, Шагал, подожди! — я догнал его на улице.

— Чего тебе? — видно Шагал не настроен был сейчас общаться. Понимаю.

— Яблонская... — я немного запыхался. — Она...

— Да, — бросил Марк в сторону. Он уже был возле своей машины.

— Почему это случилось? — спрашиваю я.

Шагал остановился.

— Что? — он удивлен.

— Почему вы убили Яблонскую? — расшифровываю я свой вопрос.